Как мир превратен! Мне сегодня мило То, что казалось прежде верхом зла, Я вижу — боль во благо мне пошла И в царство мира путь война открыла.
О, тщетность жажды! О, бесплодность пыла! О, сколь была б расплата тяжела, Когда бы счастье мне вкусить дала Та, чей приют — и небо, и могила!
Но бог любви — мой поводырь слепой — И ум глухой влекли меня в тупик, Где угрожала гибель неизбежно.
Благословенна та, кто в трудный миг, На лучший берег указав рукой, Мой низкий пламень обуздала нежно.
(перевод Е. Солоновича)
CCXCII
Я припадал к ее стопам в стихах, Сердечным жаром наполняя звуки, И сам с собою пребывал в разлуке: Сам — на земле, а думы — в облаках.
Я пел о золотых ее кудрях, Я воспевал ее глаза и руки, Блаженством райским почитая муки, И вот теперь она — холодный прах.
А я, без маяка, в скорлупке сирой Сквозь шторм, который для меня не внове, Плыву по жизни, правя наугад.
Да оборвется здесь на полуслове Любовный стих! Певец устал, и лира Настроена на самый скорбный лад.
(перевод Е. Солоновича)
CCXCVII
В ней добродетель слиться с красотою Смогли в столь небывалом единенье, Что в душу к ней не занесли смятенья, Не мучили присущей им враждою.
Смерть разделила их своей косою: Одна — навеки неба украшенье, В земле — другая. Кротких глаз свеченье Поглощено могилой роковою.
Коль вслед любви, почиющей во гробе, Ее устам, речам, очам (фиалам Небесным, что досель мой дух тревожат)
Отправиться — мой час пока не пробил, То имени блаженному, быть может, Я послужу еще пером усталым.
(перевод А. Эфрон)
CCXCVIII
Дни, убегая, пламень угасили, Который жег меня, не согревая, Рассеяли мечты о дольнем рае, Свели на нет плоды моих усилий
И на две половины разделили Все, чем владел, на чудо уповая: Одна из них сияет в горнем крае, Другая — похоронена в могиле.
Я сам себя страшусь, себя жалею, Завидую любой судьбе жестокой, Настолько нищ и наг в своей пустыне.
О жизнь, о смерть, о свет звезды далекой, Час давний, ставший участью моею, В какую бездну ввергнут вами ныне!
(перевод А. Эфрон)
CCXCIX
Где ясное лицо, чей взгляд мне был приказом?— Я следовал за ним всему наперекор. Где озаряющий мою дорогу взор, Две путевых звезды, подобные алмазам?
Где благочестие, где знание и разум, Где сладостная речь и тихий разговор? Где чудо красоты, чей образ с давних пор Преследовал, и влек, и удалялся разом?
Где ласковая сень высокого чела, Дарившая в жару дыхание прохлады И мысль высокую и обаянье грез?
Где та, что за руку мою судьбу вела? Мир обездоленный лишен своей услады, И взор мой горестный, почти слепой от слез.
